Жизнь под «Амурские волны»

Баянисту скоро восемьдесят лет, но играет он так, что заслушаешься
Баянисту скоро восемьдесят лет, но играет он так, что заслушаешься

Леонид Иванович — потомок старинного рода забайкальских казаков. Все в его роду крестьяне-долгожители, хотя на их долю пришлись самые тяжёлые испытания ХХ века, которые перенесла Россия: Финская кампания, потом — Отечественная война, создание колхозов и раскулачивание, расстрелы 30-х годов, стройки ГЭС в 60-х… Но ни война, ни голод, никакие беды и несчастья не смогли истребить в них жизнелюбие, стремление к красоте и искусству, их невероятную работоспособность. Леониду Ивановичу — 79 лет, но он и сегодня, посадив картошку, помидоры и огурцы и приведя свой дом и огород в идеальный порядок, берёт в руки аккордеон и, растянув меха, играет любимые мелодии. И летят над таёжными сопками бессмертные «Амурские волны».

В Забайкалье, в Ундином Поселье, издавна живут русские казаки и гураны. В семье Ивана Васильевича и Анастасии Михайловны родилось четверо детей: Иннокентий, Леонид, Александр и Фаина. У Иннокентия — двое сыновей, у Фаины — два сына и дочь, у Леонида — дочь, у Александра трое: сын и две дочери. Все они крепки своими родовыми связями, превыше всего ценят родню. И несмотря на то, что судьба разбросала их по разным городам и весям, хотя бы раз в год дети Ивана Васильевича и Анастасии Михайловны собираются вместе.

Сегодня мы в гостях у забайкальца Леонида Ивановича Гордеева.

С пилоткой за пескарями

Дети войны, они хорошо знали, что такое настоящий голод. Рядом с их Ундиным Посельем текли сразу две речки: одна была мутная, глинистая — Унда, в ней мыли золото на руднике и дети почти не купались, а вторая речка — Талангуй — бежала с хребта Кукульбей и была, подобно всем горным рекам, холодна и чиста как слеза. На этой-то речке и поставили казаки пять мельниц.

— Мы утром соберёмся ватагой — и айда на мельницу, рыбу ловить, — вспоминает Леонид Иванович. — У многих отцы уже вернулись с фронта, и в руках у нас вместо удочек были отцовы солдатские пилотки. Мой батя, Иван Васильевич, ушёл ещё на Финскую кампанию, его ранило в лодыжку, мелкие осколки так и не вытащили, он хромал всю жизнь. Но в 41-м его всё же мобилизовали на Отечественную войну — он был классным шофёром, полуторку водил. К линии фронта возил снаряды да и всё, что приходилось. Дошёл до самого Будапешта. Был высокий, красивый, голубоглазый…

Вот с батиной солдатской пилоткой шёл я ловить пескарей. Придём к мельнице, глянем в яму — а там пескарей видимо-невидимо, аж черно всё! А крючков-то у нас нет — как поймать? Вот догадались: взяли волос из конского хвоста, завязали узелком червяка да и забросили в эту кучу пескарей. Один сразу хвать — поймал червяка. Я тяну вверх, а рядом сидит Сашка, товарищ мой, и пилоткой его подсекает. Верите, нет, но мы на конский волос да при помощи пилотки за день по шестьсот пескариков на четверых ловили! Нанижем их на веревку, обвяжемся крест-накрест, как пулеметными лентами, и домой идём, гордые!

Тут же, на берегу, горел костерок, в нём рыбку жарили, предварительно посолив её — соль всегда была в кармане. А ещё у отцов таскали табак. Накуримся как паровозы и домой идём, как взрослые. Дома мама руками всплеснула: «Ну, ребяты, наловили рыбы! Теперь заживём!»

Рыбу поджарит, яйцами зальёт — вот и ужин на всю семью. А зимой, когда рыбы не было, спасала картошка. В чугуне мама поставит её в печь — вот и весь ужин… да кусочек хлеба: хочешь — сейчас съешь, хочешь — на утро оставь. Экономили мальчишки — хлеб на утро берегли.

Монгольские лошадки

Как-то зимой, году в 1945-м, в Ундино Поселье привезли из Монголии низкорослых лошадок — как помощь братскому русскому народу от соседней Монголии. Лошадки были выносливые, послушные, терпеливые, но очень слабенькие. Наших-то лошадей всех подчистую война забрала. А эти лошадки привычные были к мирной работе — на них монгольские пастухи пасли скот в степях. А здесь пришлось им лес возить, совсем непосильная ноша для них.

— И лошади маленькие, а мы-то ещё меньше! — вспоминает Леонид Иванович. — Мы приучили их головы наклонять, чтобы хомут можно было им на шею накинуть. Хлебом их научили. Мы не доставали до их шеи, но лошадки быстро выучились голову наклонять. Потом мы их впрягали в оглобли, садились на сани — и в лес. А лес далеко, за хребтами… Вот заберёмся на хребет — лес видно. А в лесу снега по пояс! Лошадку оставляем на дороге — она низкорослая, ей отсюда с грузом не выбраться. Сами идём с топорами к соснам. Рубим-рубим, сил-то тоже нет. Наконец свалим сосну, сучья обрубим — за вторую берёмся. Так сосен шесть или семь свалим, волоком притащим к саням, закрепим их. И лошадки рвутся, рвутся — никак с места тронуться не могут. Подтолкнём — поехали! А по склонам хребта реки текут и замерзают. Раза три приходится нам по льду идти. Лошадкам скользко, копытами звенят по этому льду, а мы в оба смотрим, чтобы не перевернулся воз — а то ведь лесом придавит. А летом мы работали на сенокосе наравне со взрослыми — возили копны сена. Нас, ребятишек, утром посадят на лошадей, и так до обеда не слезешь — роста маловато.

Мы — флотские!

От постоянного голода Леонид ушёл из села в 14 лет. Поступил в ФЗУ на станции Хилок, стал железнодорожником. Громко сказано, конечно: шпалы пришлось подростку грузить.

— Домой придёшь — всё лицо, руки, шея в креозоте. Еле-еле отмоешься…. Поехал я в Петровск-Забайкальский, поступил на шахту бетонщиком. На пятьсот метров вниз, в шахту, меня спустили, велели кидать лопатой бетон в опалубку. В первую же смену я так наработался, что пришёл и спал сутки. Меня утром будят — я встать на смену не могу. А в восемнадцать забрали меня во флот на четыре года.

В армию Леонида и его брата Сашу взяли в один день. И отправили на Дальний Восток. Леонид из маленького мальчишки, который не мог слезть с лошади, превратился в высокого парня, метр восемьдесят ростом.

— Во флот брали самых высоких. Я со своим метром восемьдесят стоял в середине шеренги, а первые матросы были под два метра и выше. Замыкали шеренгу «шнурки» — метр семьдесят.

Во флоте Леонид приобрёл специальность электрика, она ему потом в жизни пригодилась. Электриком был на строительстве Зейской ГЭС. Потом стал главным инженером по технике безопасности. Вернулся в Иркутск — тоже работал электриком на высоковольтных линиях.

— Шесть, десять и тридцать пять киловольт: войдёшь в трансформаторную — хоть уши зажимай, такой гул стоит. А надо собранным быть, сосредоточиться на том, что хочешь сделать. Малейшая ошибка, и всё. Я такую школу жизни прошёл, что ты! Ничего теперь меня не берёт. Умирать буду и то ногой дрыгну.

Леонида Ивановича все знают как прекрасного мастера по баянам и аккордеонам. За свою жизнь он их отремонтировал не один десяток. И играет на всех своих инструментах. А в свободное время ещё и картины пишет маслом. Одно слово — мастер золотые руки! Настоящий забайкалец.

Комментарии

Нажмите "Отправить". В раcкрывшейся форме введите свое имя, нажмите "Войти". Вы представились сайту. Можете представиться через свои аккаунты в соцсетях. После этого пишите комментарий и снова жмите "Отправить" .

Система комментирования SigComments